утра для интервью, успел отправить в «Assosiated Press» телеграмму о смерти баронета до того, как герцог Виндзорский установил мораторий. Правда, телеграмма эта была весьма неконкретной, в ней сообщалось об установлении факта убийства сэра Гарри, но никаких деталей не сообщалось. Поэтому 8 и 9 июля сначала американские, а затем и британские газеты стали тиражировать однотипные сообщения об убийстве одного из богатейших предпринимателей планеты. Самые продвинутые журналисты, стремясь выделиться на общем фоне и подчеркнуть собственную осведомлённость, сообщали о том, будто баронет был убит выстрелом из пистолета — это было тем более смешно, что Этьен Дюпюш в своей телеграмме ничего не говорил о смерти от огнестрельного ранения.

Другой смехотворный нюанс, связанный с публикациями в те дни, проистекал из журналистских домыслов о величине богатства убитого баронета. Репортёры называли размер состояния в 200 млн.$ и даже свыше — все эти рассуждения не могут не вызывать улыбку, поскольку истинный размер материальных и финансовых активов сэра Оакса был известен лишь его адвокату Фоскетту и вдове леди Юнис Оакс.

Репортёры, не зная, что именно происходит на острове Нью-Провиденс, в течение 8, 9 и 10 июля атаковали всякого прибывшего с Багам. Речь идёт, прежде всего, о лётчиках, совершавших перелёты между Майами и Нассау, а также моряках из состава экипажей судов, зашедших в американские порты после посещения Багам. На сами же Багамские острова никто из репортёров попасть не мог — в тот период действовал особый порядок допуска на территорию губернаторства, и никто из газетчиков, разумеется, не мог получить соответствующего разрешения.

Таинственная смерть одного из богатейших людей планеты вызвала немалый интерес в средствах массовой информации Соединённых Штатов. А введённый губернатором Багамских островов мораторий на использование проводной и радиосвязи с внешним миром всеми лицами и компаниями за исключением правительственных учреждений лишь подогрел ажиотаж. В те июльские дни в американских и английских газетах было много публикаций о происходящем на острове Нью-Провиденс, но все они были малоинформативные и, по сути, цитировали одни и те же немногочисленные источники — моряков и лётчиков, прибывших с Багам во Флориду.

Впрочем, информационный голод на свежую информацию о проводимом расследовании подтолкнул американских репортёров к поискам в собственных, так сказать, сусеках. Прежде всего, газетчики связались с леди Юнис и узнали от неё, что она не в курсе деталей произошедшего в поместье «Уэстборн» в ночь на 8 июля. При этом она неосторожно обмолвилась о том, что её старшая дочь Нэнси выезжает в Бар-Харбор для того, чтобы воссоединиться с семьёй. Это была в высшей степени неосторожная проговорка — подобных деталей журналистам сообщать не следовало.

Экстренно проведённое журналистское расследование, вернее, множество расследований, проведённых одновременно независимо друг от друга целой толпой американских журналистов, позволило установить, что леди Нэнси, ставшая по мужу графиней не Мариньи, в июне 1943 года записалась на курсы танцев под руководством Марты Грэм в Беннингтон-колледже (Bennington College), весьма гламурном и дорогостоящем гуманитарном колледже в городе Беннингтон, штат Вермонт. Репортёры, разумеется, быстро связали воедино странные детали этой истории — молодая во всех смыслах жена [леди Нэнси в мае 1943 года исполнилось 19 лет!] уезжает в Вермонт обучаться пляскам, а её любящий муж остаётся чалиться в гордом одиночестве на Багамах, на удалении 2100 км от любимой красавицы. В жизни, конечно же, случается всякое, но, учитывая то, что отец жены через полтора месяца со времени её отъезда был зверски убит, подобный отъезд, как и расставание супругов вообще, выглядели крайне подозрительно. Кстати, сэр Гарри и леди Юнис тоже странным образом разъехались в мае 1943 года и жили, разделённые тысячами километров — интересно, почему?

В общем, уже в первые дни с момента убийства сэра Оакса американская и британская пресса оказалась наэлектризована противоречивыми и крайне интригующими сообщениями о происходящем на острове Нью-Провиденс. Не будет ошибкой или преувеличением сказать, что в те июльские дни в американской, канадской и британской прессе новости, связанные с расследованием убийства сэра Оакса, по популярности опережали сообщения с фронтов Второй мировой войны. И это не авторское преувеличение! Трагедия в «доме смерти» на острове Нью-Провиденс воистину стала сенсацией глобального масштаба по крайней мере для половины цивилизованного мира. Вернёмся, впрочем, к хронологии сюжета. Итак, арестованный граф де Мариньи, оказавшись в отведённой ему камере, получил замечательную возможность задуматься над тем, где он находится и почему он здесь, вообще, оказался. Его камера, кстати, была не очень-то и мала — 12 квадратных метров, в Советском Союзе в таких клетушках содержалось по 8—10 и более подследственных — но для любителя яхтенного спорта и такой размер спальни был ужасен! Свет в камере был ярок и никогда не гас. Про парашу, опорожняемую через день, выше уже упоминалось. Что же касается водопровода, то такового не имелось — источником воды для питья и умывания служил кувшин.

Граф де Мариньи, познакомившись с этой спартанской обстановкой, вспомнил добрый совет капитана Мелчена и решил, что ему нужен адвокат. Он попросил телефон — ему обеспечили доступ к телефону — и более часа Альфред через телефонистку запрашивал знакомых ему адвокатов, но… ни один не отозвался. Сказать, что граф растерялся, значит обмануть читателя, на самом деле де Мариньи запаниковал. Он заподозрил, что местные юристы считают его «токсичным» и не желают иметь с ним ничего общего, ибо их сотрудничество может вызвать неудовольствие губернатора.

Кстати, автор считает необходимым заметить в этом месте, что считает догадку де Мариньи оправданной — то, что никто из местных адвокатов не ответил на вызов из тюрьмы BPF во второй половине дня 9 июля, действительно кажется подозрительным. Поскольку сплетни в маленьком Нассау распространялись очень быстро, «белая» колония моментально узнала о взятии графа под стражу. И все адвокаты, предполагавшие, что де Мариньи может им позвонить, живо умыли руки и отправились кто куда — кто в океан на рыбалку, а кто в ближайший бар поднять рюмку за здоровье графа-висельника.

На следующий день на слушаниях в суде о выборе ограничительных мер судья поинтересовался у де Мариньи, есть ли у него адвокат. Узнав, что тот накануне вечером искал защитника, но так и не смог найти, судья махнул рукой, стукнул дубовым молоточком по дубовой плашке и объявил, что суд назначает обвиняемому бесплатного адвоката Годфри Хиггса (Godfrey Higgs). Сразу уточним, что накануне граф де Мариньи не звонил Хиггсу и для этого имел по меньшей мере две веских причины. Во-первых, графу де Мариньи не нравился Годфри Хиггс — это был трудяга неблагородного происхождения, учившийся в Лондоне и отправившийся в колонии делать карьеру, ибо в метрополии он не имел шансов состояться как юрист. А во-вторых, Хиггс специализировался на корпоративном праве, а стало быть, в